Танец бородатой Феи.
Op, July 2008 

Ричард внимательно посмотрел на свои руки. Ничего необычного. Простые руки. Потертая поверхность кожи между указательным и большим пальцами, неровно подстриженные ногти, шрам на мизинце. Его, Ричарда, обычные руки.

Встав и оглядевшись, Ричард понял, что находиться на каком-то мероприятии. Из-за стенки была слышна громкая музыка и крики. Комната, в которой он сидел, была средних размеров. В ней стояли стол и стулья. Абсолютно чистый, гладкий стол – не единой бумажки. Никакой другой мебели в помещении не было. Стены, окрашенные в сероватый тон, неприятно давили на Ричарда своей безысходностью. Медленно подняв глаза и поведя головой, Ричард встал. Двигаться было трудно, но каждый шаг придавал уверенности в дальнейшем успехе. Пошатываясь, он приблизился к дверному проему и, придерживаясь за дверной косяк, переступил порог.   

Коридор представлял собой ровный гранитный ряд, превосходную модель сингулярности. Движение по этому туннелю опрокидывало движущегося прямо на эту самую модель, отбирая все попытки определения ее иными определениями. Идущий знал, что он идет по сингулярности, а сингулярность идет по нему. Причем оба в один и тот же момент понимали, что пустота-то все равно тут, но этот факт оставался неучтенным.

Странно, но бесконечность кончилась дверным проемом, который в туже секунду был открыт Ричардом. Его ослепил радужный блеск вселенского собрания. Бесконечный ряд бесконечно различных людей, танцующих под бесконечную тишину. Ричард сощурил глаза, его рыжеватые ресницы сошлись в немом узоре совершенства.

- А теперь Я! -  сказал Ричард и встал за пульт.

Толпа пришла в и не уходившее приходившее никогда движение бездвижимость.

А Ричард, шевеля то правой, то левой рукой, начал играть. Иногда он отрывал левую руку от пульта и прикладывал ею наушник к левому уху. Мир в левом ухе кардинально отличался от мира в правом ухе, что выгодно подчеркивало сияющую картину бездвижимого движения перед яркими глазами мастера.

- А вот тут бы я добавил легкий звон далеких детсадовских треугольников той самой весны в моем милом детстве. А здесь будет смех моей вечно красивой мамы. А тут я добавлю стон умирающего в чреве ребенка, притесненного огромным половым органом... Это все сольется в мирный хохот папы. А затем, взмахнув сухой ладонью, я обличу все в нескончаемую симфонию моего бесконечно-нечного Я.

Ричард спрятался под стол. Через несколько минут наружу появилось его красиво-уродливое лицо. Такое милое, родное. Родное своей чужеродностью.

На нем было легкое, балетное платьице. Размер явно не подходил, но это только подчеркивало изумительную безобразность худощавой фигуры.

Ричард улыбнулся. Слегка пригнулся в немом поклоне и, гордо выгнув спину, выпрыгнул прямо к несуществующей толпе своего искрящегося сознания.

Его танец навсегда останется в моем помутненном рассудке, потому что это был поистине самый потрясающий момент в моей жизни не жизни. И все-все-все-все остальное – просто легкое подобие происходящего в ту секунду, которая до сих пор длиться. Его бородатое, родное лицо навсегда со мной. Ричард! Ричард....Ты.... Я Я Я Я Я Я Я Я Я Я Я Я Я Я Я Я Я Я!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!