Покачивая алюминиевым бруском и шепча себе под нос Бродского, словно синий слоник на фоне прерия, он мечтал о невыносимо далеком, красивом чувстве неуравновешенной влюбленности.

-  А ведь все в нашей жизни построено на подобии... Все чувства словно волна, теряющая свою силу. Или как птицы... Как бы высоко не летала, все равно конец — земля. Вот и мы, восхищаясь силой чувства или переживания в первой, постепенно теряем этот заряд при повторе, расползаясь на шушуканья, ворчание, недоверие, которым в свою очередь тоже приходит логический конец.

Он прикурил, припал спиной к стенке и тяжело выдохнул.

- Вот так раз по настоящему влюбившись, а затем разочаровавшись, с каждым разом все больше и больше отдаляешься от всех, а в первую очередь от самого себя. Все реже и слабже по настоящему переживая, впитывая, открываясь. Так мы начинаем называть их всех эгоистичными дурами, а они нас упертыми сволочами.

Я тихонько улыбнулся краешками рта.

- Да и идет оно все нахуй. Я пожалуй останусь чист. Буду ярко смеяться, искряще сходить с ума, пусть даже это искряще для других окажется темным болотом. У меня есть моя Drum Machine, Ричард, Том, Тусс и Элвис. А все остальное просто унылое гавно. Аминь.

Я накинул капюшон и весело затопал по лужам моего вечно молодого сознания.